Любимый мой дворик. Хантыйский!

Сказ про этнотуры, которые интересны всем

21 октября 2015 в 09:00, просмотров: 1664

С Климом, младшим сыном Егора Александровича Кантерова, одного из героев моих фильмов, мы познакомились в апреле 2015-го, на слете оленеводов в Когалыме. Он с ходу начал говорить о своих проектах. Но тогда пообщаться не удалось.

Любимый мой дворик. Хантыйский!
Клим Кантеров, Наталья Комарова. Фото из архива семьи Кантеровых

Спустя четыре месяца Клим приехал на защиту своего этностойбища «Хантыйский дворик» в Сургут. А недавно я узнала, что Клим принял у себя очередную делегацию — представителей съезда тромаганских родов. Мне стало интересно, как сегодня живет современная хантыйская молодежь, и я задала Климу несколько вопросов.

Клим Егорович Кантеров — коренной житель реки Пим, предприниматель, помощник председателя общественной организации «Спасение Югры» в городе Лянторе, вице-президент Союза оленеводов-частников Югры, выпускник курсов Фонда поддержки предпринимательства. Климу 24 года, четыре класса образования, женат, имеет троих детей.

Первые шаги

— Мне лет 12 было, сколько помню, вместе ездили с отцом на буровые, охранять. Я уже тогда понимал, что такое нефтедобыча. Потом отец перестал работать у нефтяников, неинтересно стало, дома сидел, хозяйством занимался.

В лесу жили. Машина была. Всего хватало, поэтому отец перестал работать. Умер он в 2006-м. Мне было 16 лет, в школе уже не учился, потому что надо было содержать семью и стойбище. Четыре класса только окончил. В 17 лет купил себе машину, прицеп большой, стал деньги зарабатывать. Тогда же и женился, в 17 лет.

— Чем зарабатывал?

— В основном рыба, ягода… Ездили в деревни Нумто, Карымкары, Леуши, закупали большие партии муксуна, щуки и продавали в Сургуте. Года два занимался таким бизнесом. Нормально зарабатывал, даже в Крым съездил с семьей. Еще одну машину купил, пилораму, доски продавал два года. Понял, что невыгодно, объем работы маленький, много леса быстро на ней не напилишь, — решил пилораму продать и купил стадо оленей, 26 голов.

— Но ведь это недешево. В кредит?

— Нет, кредиты не брал, потому что нигде официально не работал. Пилораму купил на свои деньги, я даже не помню, откуда у меня эти деньги были. Так-то она недорогая, всего 160 тысяч стоила. Я ее за 100 тысяч поменял на 3 оленя и денег 40 тысяч. А остальных — 23 оленя у частников в Нумто уже на свои деньги купил. Это было в октябре 2014 года.

А олени лучше

— Привез оленей к себе, обучил и всю зиму катал людей на оленьих упряжках в Сургуте. У меня только один, передовой олень обученный был. Я через него всех остальных обучил. Теперь у меня семь передовых. Ничего сложного нет для оленевода: запряг да поехал. Сейчас очень многие молодые ребята обучают оленей ездить в упряжке. Я когда в лесу нахожусь — на снегоходе даже иногда не езжу, на оленях езжу.

Потом еще один большой прицеп купил, в него вмещается девять оленей. Возили их по четыре упряжки в Сургут тремя прицепами. Один прицеп полностью набивали мешками с ягелем, который осенью собирали. Мешки вместимостью одна тонна, за ночь олени два мешка съедали. На выходные привезем, а в воскресенье вечером — обратно на стойбище, олени отдыхают.

Катали возле крупных торговых центров и в центральном городском парке. В парке с нас за аренду 3 тысячи рублей в день брали, в праздничные дни — 5 тысяч. Но я все равно в накладе не остался.

— Ты для этого решил купить оленей?

— Не только. Оленей держать очень интересно и весело. Они постоянно возле дома. И новый туристический бизнес хотелось открыть. С нашей пимской стороны пока никто туризмом не занимается…

— Почему ты взял именно столько оленей, не больше и не меньше?

— Нужно было посмотреть, как себя поведут на новом месте, все же издалека везли, вдруг уйдут обратно в Нумто, олени это могут. Нынче еще голов 20 собираюсь брать. Чтобы, если в Сургут снова ехать, один раз одних привезли, в другой раз уже других везем, эти отдыхают.

— Ягель у вас там еще есть?

— Да, хватает ягеля. Прошлым летом построили полностью закрытый кораль на два с половиной километра, а осенью оленей закупил. За кораль они не выходят. Там и болото есть, и мох есть, и грибов навалом…

Риск — дело благородное

— В Сургуте мы работали до весны, а в День оленевода в Лянторе я за гонки на оленьих упряжках выиграл снегоход «Буран». И весной же решил открыть еще один бизнес — изготовление оцилиндрованного бруса, снова купил пилораму… Брус пошел хорошо. Я сам строю, с ребятами из коренных жителей, зарплата у них — полторы тысячи в день.

— Как-то ты легко об этом говоришь: этот бизнес открыл, тот бизнес открыл… На самом деле, легко ли это?

— Да нет, не очень-то и легко. Мы говорили об этом на курсах поддержки предпринимателей, когда я учился: всего 5% людей в мире рискуют. Остальные боятся рискнуть, боятся, что можно споткнуться. Я иногда тоже думаю: и зачем я в это дело ввязался? (смеется). С апреля 2015 года я — индивидуальный предприниматель. Теперь плачу налоги и несу ответственность перед государством.

— С деньгами как управляешься? На семью хватает или все в бизнес?

— Деньги — понятие такое, — смеется мой собеседник, — пришло-ушло… Сейчас у нас племянница еще живет, мама у нее умерла, моя мама взяла опекунство, воспитывает ее, с нами живут.

— Расскажи про свой туристический проект «Хантыйский дворик»…

— «Хантыйский дворик» — это наше стойбище в лесу. Суть проекта — привлечь больше туристов, как россиян, так и иностранцев, показать настоящую жизнь и быт коренных жителей. Мы будем вывозить туристов и на другие стойбища, с которыми у нас заключены договоры, — это Нижний Сортым, Тяновское, Лабатьюганское, Быстринское месторождения. Например, Дмитрий Нимперов, живущий на Тяне, умеет делать разные изделия из дерева, туристы могли бы их покупать в качестве сувениров.

— Туристы уже побывали на твоем «Хантыйском дворике»?

— Были у нас из Италии, Швейцарии, китайцы, эстонцы, россияне, сургутяне в их числе… К стойбищу прямо на машине можно подъехать, а в зимнее время шесть километров на снегоходе везем.

Жизнь «напоказ»

— Не тяжело будет семье «напоказ» жить, когда по дому (имеется в виду вся территория стойбища — Прим. автора.) постоянно чужие люди будут ходить?

— Это только вначале, пока туристов мало, а когда начнется поток — тогда, конечно, будем строить другое, гостевое стойбище. Через пару лет, я думаю, видно будет. В данный момент мне помогают с туристами два местных агентства.

— Чем туристы больше всего интересуются?

— В основном историческими местами, старыми стойбищами. Есть у нас бабушкины, дедушкины, прапрадедушкины стойбища, старинные, мохом все заросли, лет 80 уже им, деревья там большие. Если местные — то рыбалкой и охотой, домик у нас стоит на болоте, там они охотятся в весеннее время.

— Не боишься, что не сумеешь донести правильно информацию о жизни своего народа и люди уедут от тебя с неправильным представлением о ханты, как это сейчас сплошь и рядом происходит?

— Я же свои традиции знаю (смеется), я жил, живу в лесу и дальше собираюсь тут жить.

— Чем еще занимаешься?

— В Лянторе хочу открыть базу отдыха, беседовали уже с главой Сургутского района по поводу участка, будем строиться в этнографическом стиле. На улице будут у нас стоять чум, лабаз, навес, сани, в выходные там будем на оленях катать. Домики будут, где люди смогут отдохнуть, шашлыки пожарить. И еще на территории базы отдыха «Сибирский двор» в Нефте­юганске мы начали строить этнотуристический центр. К Новому году на открытие думаем губернатора Югры пригласить.

Сказочная тема

— А еще мне очень хочется проехать по Пиму, записать сказки наших стариков, чтобы они не ушли навсегда вместе с ними. Считаю, это просто необходимо сделать. У меня сейчас два сына и дочка, они очень любят наши сказки слушать. Да я и сам в детстве сказки любил. Хочется собрать настоящие сказки, потому что в тех, которые сейчас написаны, иногда вообще нет ничего общего с нашей жизнью и нашими настоящими сказками. Люди, которые знают и помнят настоящие сказки, живут очень далеко на стойбищах, выезжают в цивилизацию раз-два в год. У кого сто голов оленей, у кого — двести, у кого-то еще больше, они практически недоступны. А добраться до них надо, нужен такой проект обязательно. Сказки — это наша традиция, наш быт, наши предки рассказывали их, и, я думаю, я сделаю это.

— Многие из горожан считают, что жизнь в лесу, на стойбище — это жизнь отсталого человека. Как надо жить сегодня в лесу, чтобы таковым себя не чувствовать?

— Я считаю, что сейчас жить в лесу, наоборот, намного выгоднее, чем в городе: здесь и туризмом можно заниматься, и оленеводством… Если оленей правильно обучить, они спокойными будут и в городе людей катать будут. А по поводу цивилизации… Если мы в городе находимся — горожане цивилизованнее, если они у нас в лесу — то мы. Каждый где вырос, где живет — там он грамотнее и будет.

С этого года серьезно взялся помогать коренным жителям, сейчас езжу на каждую конференцию, являюсь помощником председателя общественной организации «Спасение Югры» в Лянторе и вице-президентом Со­юза оленеводов-частников Югры. Хочется, чтобы нас слышали и понимали на государственном уровне. Некоторые из коренных жителей выехать никуда не могут, про государственные дела ничего не знают, нужно им помочь.



Партнеры